Джозеф Зинкер. В поисках хорошей  формы (о парных отношениях).
В этой цитате как раз хорошо описана динамика отхода-интимности, у которой говорят Резники.

Только значительно позже, когда они начинают ощущать собственную значимость, можно обратить внимание на переживания другого. Но прежде чем это произойдет, контакт по типу слияния должен перейти в контакт по типу конфликта. Дело в том, что человеку трудно отъединиться от своего партнера без конфликта. Для многих супружеских пар, воспитанных на голливудских фильмах, конфликт означает следующее: “Мы больше не любим друг друга”; или: “Мы больше не подходим друг другу”. С таким отношением к конфликту они могут никогда не прийти к его разрешению. Семейная пара, как правило, имеет искаженное представление о конфликте, боится его и считает, что он означает поражение.

На этом этапе гештальт-терапевту следует объяснить клиентам, как интегрировать собственные различия таким образом, чтобы это устраивало обоих и не означало утраты уважения друг к другу. Терапевт оценивает переживания каждого из партнеров и одновременно побуждает их уважать и принимать мнение другого. Поддерживая мужа и жену, терапевт начинает поддерживать их “вместе”, подталкивая к поиску интеграции различных качеств⁸. На пике разрешения конфликта супруги смотрят друг на друга с новым интересом и часто даже с новой страстью. На смену разделению снова приходит слияние. И таким образом этот ритм продолжается.

Некоторые различия невозможно сгладить, их можно только принять как таковые. Человек любит и уважает другого, научившись принимать экзистенциальную реальность, в которой отнюдь не все проблемы решаемы. Голливуд создал миф о любви как о слиянии. Увлечение личностным ростом создало миф о том, что все личные проблемы можно разрешить. Эта интроективная этика заставляет некоторых супругов по изнеможения обсуждать различия своих характеров, испытывать стыд, отчаяние и разочарование в семейных отношениях.

Различия являются главной составляющей отношений, именно они поддерживают отношения живыми. Однако доведенные до абсурда различия перестают быть полезными и приводят к непоправимым последствиям.

Не смешное про любовь

Все знают, что такое любовь, объяснять не надо?

Я раньше думал, что тоже знаю, потому что со стороны все выглядит просто, как удав. Девочке нравится мальчик, мальчику нравится девочка, возникает взаимность и прогулки за ручку, он называет ее «зайка», она его — «котик». Если судить по кинематографу, это и есть то самое чувство, хотя мне кажется, в кино к этому вопросу подходят несколько упрощенно.

Я встретил ее два года, восемь месяцев и девятнадцать дней назад. И пять часов. Мы договорились о встрече на набережной, у ларька с мороженым, и я добросовестно пришел к ларьку в назначенный час. К другому ларьку. Их там два, если кому-то интересно.

Так что я мог бы навсегда остаться в ее памяти идиотом, неспособным найти нужный ларек с мороженым, если бы она не попала в пробку в паре остановок от набережной. Она пошла навстречу мне, я пошел навстречу ей, мы встретились, подержались за ручки и съели по мороженому.

В художественных фильмах, если подержаться за руки, это залог долгой и счастливой совместной жизни, но в реальном мире это иногда не работает. Не знаю, почему. Это странно, но взаимность не возникает только оттого, что двое подержались за руки. Случается так, что парень говорит:

А девушка отвечает:

— Знаешь, мы не сможем быть вместе.

Я видел кино про такую же ситуацию, я знаю, как должна развиваться эта история. Девушка находит себе другого, парень тоже встречается с какой-то стервой на шпильках, оба старательно делают вид, что вот-вот станут счастливы. Потом они случайно встречаются и понимают, что не могут жить друг без друга. И женятся.

А в жизни девушка просто говорит:

— Мы ведь можем остаться друзьями?

И это вовсе не проблема, что она не хочет быть со мной. Миллионы женщин не хотят со мною быть, я давно смирился с этим фактом.

Проблема в том, что я не хочу быть ни с кем, кроме нее.

Вот уже два года, восемь месяцев, девятнадцать дней и шесть часов я не хочу быть ни с кем другим.

Я пробовал — у меня не получается. Начать отношения с другой девушкой очень легко, но ведь рано или поздно наступит момент, когда она спросит:

— Ты меня любишь?

И придется соврать, что да, очень люблю.

А потом она спросит, что я чувствую к той, у которой красивые глаза и тонкие пальцы, и нужно будет снова врать, что давно о ней забыл.

И так врать придется всю жизнь. Может, кого-то это и устраивает, не знаю. Меня — нет.

Старый мудрый Хайям давно высказался по этому поводу, он считал, лучше быть одному, чем вместе с кем попало, и мне нечего к этому добавить.

Она сегодня спросила меня, что такое, по-моему, счастье.

Вопрос простой, как удав.

И я не смог на него сразу ответить. Потому что счастье — это внутреннее состояние, оно живет где-то там, между ребер, в сердце, а в голове о нем не имеют ни малейшего понятия. Не так-то просто его выразить, оно будет вертеться на языке, и кажется — вот сейчас, сейчас поймаю нужные слова!.. Но их нет.

Потом уже нашел. Это и правда выглядит очень просто.

Счастье — это любить другого больше, чем себя. Это — желать другому счастья больше, чем себе. Отдать все, и не попросить себе ничего. Счастье — это любить по-настоящему.

Это не делает меня счастливым, но я и не просил счастья для себя. Я хочу, чтобы она была счастлива. Мое счастье — в ее счастье.

Глупо? В голове сказали так же. Между ребер не соглашаются, там есть свое мнение, всему организму приходится к нему прислушиваться. Если не прислушиваться, там угрожают отключить кровь. Ненавижу этот шантаж.

И это трудно и больно, но все-таки это счастье, потому что в моей жизни такая любовь есть. Миллионы людей прожили жизни, ни разу ее не почувствовав в своем сердце, я завидую им, и мне их очень жаль.

Скоро она выйдет замуж. Она сказала мне сегодня.

Так что я остаюсь совсем один со своим шантажистом между ребер, придется искать с ним общий язык. Будет непросто, но я верю, там, между ребер, хотят мне добра. Вероятно, это стокгольмский синдром.

В конце концов, все хорошее, что было за эти два года, восемь месяцев, девятнадцать дней и семь часов, никуда не исчезло. Я помню все эти моменты счастья. Я могу пережить их снова и снова в своем сердце.

Снова пройти с ней по набережной, держась за руки, есть с ней мороженое и влюбляться в ее глаза.

Написать для нее стихи.

Проводить ее вечером с прогулки и вернуться домой пешком, за пять километров, не переставая петь сердцем.

Это значит любить. Все просто.

Если у вас этого не было, я вам безумно завидую. И мне вас очень жаль.

Ну и зачем?

Брокер-математик, который слишком хорошо знает теорию вероятности, чтобы рисковать на бирже, испытывает чувство неполноценности перед своим соседом - брокером-нуворишем, который играет на бирже безрассудно, но пока ему везет, получает сверхдоходы. Брокер-математик знает, что нувориш рано или поздно потерпит крах, а он сам останется при своем, потому что гораздо лучше застрахован от возможных рисков. Он не испытывает особого пиетета перед огромным домом и роскошной жизнью своего соседа нувориша - сам он предпочитает жить скромнее, это его выбор. Но неполноценность все равно чувствует каждый раз, когда на свое  Форде проезжает мимо Феррари соседа. Почему он чувствует эту неполноценность - вопреки тому, что не одобряет и не выбирает то, из-за чего чувствует? Можно было бы сказать, что он зависим от социальных предрассудков и мнения других людей. Но, я думаю, что все сложнее.

Это я пересказал историю из книги Нассима Николаса Талеба "Одураченные случайностью". Для меня эта историю про то, что есть внешние факторы и ситуации, от которых очень сложно быть независимым, даже если ты гений саморегуляции, самодостаточности, сепарированности и т.п. Это как в физическом мире есть силы, пред которым человек оказывается бессилен - ураганы, наводнения, неуправляемая толпа, российские суды, так и в психическом мире бывают процессы, от которых человеку очень сложно быть независимым. Проблема в том, что власть психологических норм диктует каждому из нас - ты должен быть автономен, независим от социума, от мнения других людей. Ты не должен чувствовать неполноценности, а иначе ты  - неполноценный.

У этой публикации необычная предыстория. Она родилась как частное письмо одного журналиста к другому. Ни в коем случае не предназначенное для публики. Но вышло иначе. По несчастливой случайности текст попал в чужие руки. А затем начал циркуляцию в Интернете. Тогда-то «КП» связалась с автором и предложила ему публикацию - с теми минимальными сокращениями, которые превращают письмо коллеге в репортаж-фельетон. Этот репортаж - перед вами.